Как Россия Францию покупала (небольшой исторический обзор)

В 1871 году Франция проиграла войну Пруссии. Унижение усугублялось тем, что победительница отобрала у нее провинции Эльзас и Лотарингию, да еще и обязала выплатить 5 млрд франков золотом. Народ Франции жаждал реванша. В конце 1880‑х уже возникло общественно-политическое движение во главе с генералом Жоржем Буланже, сторонники которого требовали от властей немедленно начать войну за утерянные территории. Однако Франция была не готова воевать с сильным соседом хотя бы потому, что после громкого поражения оказалась в полной дипломатической изоляции. А без сильного союзника начинать войну с немцами было сродни самоубийству.



Союзник вскоре нашелся на берегах Невы — Россия тоже чувствовала себя одиноко на внешнеполитической арене. В 1891 году император Александр III заключил с Францией договор о военной взаимопомощи в случае, если Германия проявит агрессию к той или другой стороне соглашения. Но через пять лет царь неожиданно — ведь ему не было и 50 лет — умер от простуды. Парижу требовалась убедительная гарантия того, что новый император Николай II верен политике отца.
Как раз в это время в Париже планировали построить новый мост через Сену. Правительство Франции решило дать ему имя Александра III и пригласило нового царя на закладку. А чтобы показать, насколько Франция верна России, Елисейский дворец готов был свезти в Париж хоть всю страну, чтобы она поприветствовала Николая II.
В начале октября 1896 года из любого конца Франции до Парижа можно было добраться со скидкой в 75%. Дело в том, что в тот момент правительство собирало своих граждан в столицу поприветствовать дорогих гостей — российского императора Николая II с супругой.
Около 1 млн французов воспользовались щедростью властей, чтобы просто побывать в столице. Но многие ехали посмотреть на царя как гаранта своего финансового благополучия: вот уже несколько лет они на свой страх и риск покупали облигации российского государственного займа.
5 октября 1896 года парижские улицы встречали российского императора с супругой Александрой и старшей дочерью Ольгой. Вдоль заранее опубликованного маршрута волновалось человеческое море: к 2 млн парижан добавилось 930 тыс. приезжих. Места у окон домов, мимо которых проезжала венценосная чета с эскортом, предприимчивые горожане сдавали в аренду.
За год до приезда императора вся французская пресса начала в один голос расхваливать богатства России и убеждать читателей: мол, русские облигации — самый надежный способ сохранить и приумножить свои средства. Но сомнения оставались. Ведь слухи о недавнем страшном русском голоде (1891−1892 годов) докатились и до Франции. Чем эти русские будут отдавать долг в случае чего?
Ажиотаж достиг своей цели — император оставил в силе военный союз. После армейского смотра Николай сказал: «Существует между нашими армиями глубокое чувство братства по оружию». Словно и не было ни наполеоновских войн, ни Крымской войны, которую всего 40 лет назад Россия позорно проиграла в том числе и французам.
П омпезное признание в любви французов к русским проходило на фоне малозаметной операции правительства России по укреплению позиций империи на мировом финансовом рынке. Страна входила в индустриальную эпоху, и ей необходимы были деньги на строительство предприятий и железных дорог. При нехватке государственных средств их занимали за рубежом, продавая облигации под залог золотого запаса.
В 1880 году случился громкий скандал с железнодорожным зай­мом, который Россия намеревалась получить у Германии. Уже в берлинские банки завезли русское залоговое золото и выпустили акции, но вмешался канцлер Отто фон Бисмарк. Он всегда говорил: «Никогда не верьте русским. Они не верят даже сами себе».
В последний момент канцлер велел играть отходную. И сделал это уничижительно: Бисмарк натравил на русских прессу. Газеты в один голос кричали о фальшивом залоговом золоте и нищете России. В итоге русские железнодорожные акции никто покупать не стал, и они пошли на Берлинской бирже ценных бумаг за 70% номинала. Золото срочно довелось перевозить в Париж.
Уже в 1888 году Александр III лично отправился в Париж — якобы на Всемирную выставку — и занял 8 млрд франков у тамошних банкиров на строительство железных дорог.
Однако всякий раз решать такие вопросы лично императору было не с руки. Дальше зарубежными займами занялись соответствующие министерства.
П омня о том, какую роль сыграла германская пресса в провале займа 1880‑го, российское министерство иностранных дел наладило«сотрудничество» с французскими журналистами.
В 1889 году во Франции выпустили первый 4‑процентный золотой заем на 125 млн руб. золотом (рубль тогда стоил четыре франка).
И простимулированная пресса взялась за дело. К примеру, в 1891‑м, в год подписания военного соглашения, Le Figaro сообщала в проплаченной статье: «Патриотизм и правильно понятый интерес французских сберкасс уже привел к окошечкам этих касс такое число держателей ценных русских бумаг, какое приходит туда только в часы всеобщего энтузиазма».
Однако самый масштабный подкуп французской прессы начался с 1892 года, когда министерство финансов возглавил Сергей Витте. В Париже нашлась подходящая кандидатура на должность агента минфина, который обычно сообщал в Петербург обзоры рынков, биржевых процессов и экономической прессы. В 1894‑м им стал Артур Рафалович. Выходец из семьи известных одесских купцов, он подолгу учился во Франции, где состоялся как успешный политико-экономический журналист. Его родственники вели финансовые дела высокопоставленных чиновников России, поэтому Рафалович имел солидные рекомендации, был вхож и в кабинеты влиятельных функционеров Франции.
Едва приступив к обязанностям, уже в октябре 1895‑го он докладывал Витте: «Передал в 18 газет мнение относительно права конвертации, которым владеет российское правительство в отношении 4‑процентных займов». То есть издания должны были убедить читателей, что русских облигаций не стоит бояться, так как их легко обналичить.
В том же году интерес к российским долговым бумагам начал спадать — рынок перегрелся. Кроме того, влиятельная газета Le Matin начала кампанию против русского минфина и самого Витте. Позже выяснилось, что это издание сотрудничает с японским посольством.
Витте отреагировал быстро: распорядился образовать особый фонд для расходов на популяризацию кредитных операций. В парижском банке Готтингер и К° на счету российского минфина разместили 250 тыс. франков исключительно для «работы» со СМИ.
И уже в 1896 году Витте успешно разместил во Франции второй госзаем на 100 млн руб.
П рикормленная пресса постепенно увеличивала расценки. Дальше всех пошла L’Echo de Paris. Руководство этой газеты, недовольное выделяемой суммой, даже написало своего рода жалобу в Петербург: «Можно лишь удивляться тому, что господин Рафалович, обладая огромной проницательностью, не может выделить L’Echo de Paris сумму немного более адекватную огромному влиянию, которое оказывает это издание».
С началом Русско-японской войны в феврале 1904 года работа Рафаловича превратилась в ад. Нужно было детально просматривать все газеты несмотря на то, что они получили оговоренные гонорары и писали об успехах русской армии больше, чем о поражениях. К примеру, Le Figaro как-то сообщила, что каждый день войны обходится в 30 млн руб., хотя это были ежемесячные расходы. Рафалович в таких случаях добивался срочного опровержения.
Еще не закончилась неудачная война с Японией, как Россию охватила революция. В марте 1905 года тогдашний министр финансов Владимир Коковцов отмечал: «При этих обстоятельствах г. де Верней, лицо официальное, выступил с требованием, для оценки которого я затрудняюсь подыскать соответствующие выражения. Оно сводилось к затрате нами 750 тыс. франков в течение трех месяцев на французскую политическую печать». Речь шла о Морисе де Вернее, главе одного из биржевых синдикатов, близкого друга премьер-министра Франции Мориса Рувье. Несмотря на возмущение Коковцова, вся сумма была сполна выплачена. Ведь Россия нуждалась в дополнительных займах и не хотела, чтобы держатели облигаций — а это 10 млн человек — побежали их обналичивать.
В отчете о подготовке займа 1906 года Коковцов так охарактеризовал французскую прессу: «Она продажна — от самых крупных органов до бульварных листков. На печать громко жалуются все — от президента республики до последнего банкира, от ее недобросовестности страдают все, и на вопрос, что же делать, отвечают просто: payer [платить]».
Агент Минфина в письме правительству назвал журналистов и издателей«торговцами французским печатным словом». Современный исследователь Лоран Мартен подсчитал, что с 1900 по 1914 годы Рафалович выдал французской прессе 6,5 млн франков (€ 23 млн в ценах 2005 года).
Только в октябре 1904‑го «зарплату» от русских получили 47 центральных и региональных изданий, 25 политиков и ученых-экономистов, которые писали панегирики финансовому благополучию России.
В 1910 году продажа облигаций русских займов принесла гигантскую сумму в 30 млрд золотых франков, 21 млрд из которых перекочевали в Россию. «История не видела такого массового перевода денежных средств в течение короткого периода», — пишет исследователь Жоэль Фреймон.
Люди продавали дома, участки земли, фамильные драгоценности и покупали царскую бумагу — таков был ажиотаж среди прижимистых французов. Особенно их прельщал ловкий ход петербургских финансистов — они первыми предложили покупать займы на детей и молодоженов под немыслимые на то время 10−14%.
Возмущались этому единицы. Писатель Анатоль Франс взывал: «Наших граждан ждет гнусное будущее, если они готовы и далее одалживать деньги русскому правительству. Когда и после этих займов оно может убивать, вешать, уничтожать по своему усмотрению и игнорировать любое стремление к свободе и цивилизации на всем пространстве своей огромной и несчастной империи».
Финансовая катастрофа произошла в одночасье для множества французов в 1918 году. Большевистское правительство России отказалось платить любые царские долги. В том числе и по облигациям. Большевики передали тайную переписку Рафаловича с Витте и Коковцевым французским коллегам, а те ее обнародовали как доказательство того, что в катастрофе с ценными бумагами виноват царский режим и продажная французская пресса, которая более 30 лет сознательно обманывала свой народ.
В 1920 году во Франции насчитывалось 1,6 млн держателей русских облигаций. К настоящему времени это число сократилось до 0,5 млн, и наследники все еще требуют от России вернуть деньги своих предков. А это 140 млрд золотых франков.


Комментариев нет: